Некрасивое искусство

А что если дело не во мне?
А что если искусство
не лечит
и не утешает?

Если оно не про свет,
а про темноту,
которая
не обязательно спасает.

К некрасивым словам
порой не подобрать метафору.

Где тогда правда,
если всё причёсано
и правильно?

Это бесконечный спазм,
как задержка дыхания.

Где тревога
и пульс
стучат неправильно.

Проверять «понравилось ли»?
Исправлять себя
ради чужого спокойствия.

Вечная дилемма
в мире лжи:
быть неискажённым
или пОнятым.

Грубой тканью слов
закрывая кожу,

когда терновый венок
превращается в корону,
и тело падает,
не выдержав напряжения,
и растворяется
в этой боли,
серой, липкой,
без движения.

Где слова перестают быть дверью,
и выход
не обязателен.

И не потому,
что его нет.

А потому,
что ты можешь быть пОнятым,
лишь искажённо и неправильно.

13.02.2026

Тотально

Дзен пополам с католичеством - более-менее спасительный коктейль...
Ты носишь в себе мечту свою. Я ношу свою тень.
Я топлю себя в липкой линючей смеси
Неопознанных бренных тел.
А ты ищешь на карте Южную Азию и составляешь списки дел.
Я прощу тебе всё, кроме смерти.
Кстати, это выворачивает на изнанку.
Это так однозначно нелепо, как кусок пирога спозаранку.
Проносится перед глазами, рвется наружу, сыплется рваным.
Это цепляет бумажные нервы, не различая, но повторяя.
Знаешь, мне плевать, я хочу всё и сразу. Но я не свободна.
Тотальная жизнь, тотальные мысли, тотально настолько,
Что в этой тотальности потерялась тотально
И осталась лишь тень. Тотальная медленно движется
Сквозь тотально прожитый день.

8/2/2026 В ПАМЯТЬ ОБ ОЛЕГЕ САВИНЕ

MOUTH

A fat, overgrown man sits.
His body sinks,
slow,
into the chair.

The chair legs creak,
crack,
under his weight.

Silence slides in,
settles,
presses,
thick as his bulk.

The room is empty.
He fills it.

A heavy, motionless figure.
All weight.
All stillness.
No drift.

Not a man.
A state
is here.

Inertia.
Stuckness.
Build-up.

A butterfly circles his face.
Wide.
Bright.
Brown.
Green.
Blue.
Yellow.

Lightness.
Impulse.
Change.

So fragile.
Still alive.

He stiffens.
He swats at it.
Snaps,
“Get away, butterfly!”

It slips into his space.
Into his
swollen,
red,
soft,
fleshy,
sagging
mouth.

He starts to choke.
As if they are not
compatible.

The mouth is not a body.
It is an exit.

Speech.
Breath.
Expression.
Not destruction.

Disintegration.

From his mouth
gold, glowing petals tear out
torn butterfly wings,
lit from inside,
bursting out,
spilling out,
like fireworks,
out
of the mouth
of a big,
crooked,
puffy,
gaping,
greedy
thing.

I am afraid
he will swallow it
and the butterfly will die.

A living impulse
inside a heavy system
dissolved into the familiar.

He chokes on a cough.
It looks as if he will lose his breath.
His mouth twists,
stretching his face.

I am afraid
it will kill him.

The mirror flips.
The butterfly is no longer weak.
Now light is dangerous.
Golden petals keep
flying out from his
mouth.

I am not part of this.
I do not save the butterfly.
I do not save the man.

01.02.2026